(...) читай

Приятного прочтения

всем...

Тайна врат аль-Киира


маетесь, что пытаетесь заманить друг друга в заранее приготовленные словесные ловушки. На мой взгляд, странное поведение для взрослых мужчин.
Алексий кивнул:
— Почти столь же странное, как ползать по узким, темным тоннелям. Но не совсем.
— Алексий?
— Да?
Лордан открыл глаза.
— Есть ли еще какая-то возможность выбраться отсюда? Или на этот раз я пропал?
Он уже не видел своего собеседника, но голос его слышал ясно и отчетливо.
— Не знаю. Всю свою жизнь я объяснял людям одно и то же. Я ученый, а не предсказатель. Не знаю.
— Мне кажется, — сказал Лордан, — что голос у тебя совсем другой, не такой, как у того Алексия, которого я знавал. Более молодой. И мысли тоже.
— В этом-то и преимущество воображаемого существования. Я могу быть любого возраста. Какого захочу. Мне больше всего нравилось быть сорокасемилетним.
Лордан кивнул:
— Я всегда придерживался той теории, что каждый рожден для определенного оптимального возраста, возраста предназначения, и когда мы его достигаем, то останавливаемся. Мысленно, конечно. Лично я всегда был двадцатипятилетним. В двадцать пять я был хорош.
Алексий вздохнул.
— Тебе повезло, ты нашел свой настоящий возраст тогда, когда еще осталось время насладиться им, — сказал он. — А представь, что это было бы сорок семь... боюсь, ты и не доживешь.
— Мне сорок четыре.
— Нет, тебе сорок шесть. Ты сбился со счета.
— Неужели? — Лордан пожал плечами. — Наверное, из-за того, что засиделся здесь. Теперь, полагаю, и останусь тут навсегда.
— По крайней мере твоим друзьям не придется тебя хоронить. Подумай, как им было бы тяжело.
— Верно. Только я вот надеялся, что меня не похоронят, пока я еще жив.
— Надо признать, обычно сначала умирают. Но, однако, в твоем случае, похоже, сделали исключение.
— Я, пожалуй, вздремну. — Лордан картинно зевнул. — Последнее время мне что-то не спится.
— Как хочешь.
Он снова закрыл глаза. Есть ли лучшая смерть, подумал он. Чем упокоиться в мире и тишине, в окружении друзей?
Вот они все, пришли проститься (или встретить, в зависимости от того, как на это посмотреть); они заполняют ряд за рядом, рассаживаясь на скамьях в публичной галерее, протянувшейся до самого зала суда. Вот и Бардас Лордан выбирает оружие из мешка, предложенного писцом. Ему даже не надо поднимать голову, чтобы узнать своего оппонента.
— Горгас.
Он слегка поклонился.
— Привет, — ответил брат. — Давно не виделись.
— Более трех лет. Впрочем, ты совсем не изменился.
— Спасибо за доброе слово, но, полагаю, это не вполне так. Сверху поубавилось, в середине раздалось. А все из-за той доброй, простой, богатой крахмалом пищи, которую подают в Месоге. Я уж и позабыл, как она мне нравится.
Горгас поднял меч, длинный, узкий Хабреш, стоящий кучу денег. Бардас обнаружил, что выбрал Гюэлэн, свой любимый в судейских разборках, тот самый, который он сломал несколько лет назад в этом самом суде. Слишком старый,

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52