(...) читай

Приятного прочтения

всем...

Большая любовь


готов — остается.
Дассаскай улыбнулся:
— Посмотрим. Думаю, вождь забыл, что такое передвинуть лагерь. Мы ведь стояли здесь не одну неделю: нельзя забросить в мешок то, что накопилось за семь лет.
— Я только повторяю то, что сказал Темрай, — ответил мужчина. — А если хочешь объяснить что-то ему, иди и скажи.
— В этом нет необходимости. — Дассаскай пожал плечами. — Все, что мне нужно, это лишь свернуть палатку, захватить уток, и я готов. Когда у человека нет корней, он может сняться в любую минуту.
Мужчина усмехнулся:
— Да уж, конечно. Послушай, это правда, что о тебе говорят? Ну, насчет того, что ты шпион?
Дассаскай наклонил голову:
— Разумеется. А дергать перья из уток — это только ради удовольствия.
Его собеседник нахмурился, потом пожал плечами:
— А, ладно. Если бы ты был шпионом, то не стал бы в этом признаваться.
— Так ты не считаешь, что я шпион? — спросил Дассаскай.
— Я? — Мужчина задумался. — Ну, не знаю. Люди говорят, что ты шпион.
— Понятно. И как, по-твоему, на кого я работаю? На власти провинции? На Бардаса Лордана?
— Откуда мне знать? — раздраженно ответил мужчина. — На кого бы ты ни работал, толку от этого мало. Темрай кого хочешь перехитрит, вот увидишь.
Надеюсь, что так случится и на этот раз.
Когда мужчина, взвалив тюк, ушел, Дассаскай аккуратно завернул нож в промасленную тряпку и убрал в сумку. Потом вытащил латунную трубочку, вытряхнул из нее листок бумаги и, развернув, положил на колено. Листок был чистым. Оглянувшись и убедившись, что никто не обращает на него никакого внимания, Дассаскай наклонился и выхватил из догоревшего костра обугленную деревяшку. Затем отломил кусочек и провел им по краю листка. На бумаге остался черный след.
Дассаскай не написал имени человека, которому адресовалось письмо, в этом не было необходимости. Письмо увидит только один, и этого одного не надо называть. Послание было короткое и состояло из вопроса: «Во имя богов, скажите, что мне делать?»
Он скатал листок в трубочку и засунул его в латунный цилиндр. Потом Дассаскай выхватил из загона большого жирного гуся и свернул ему шею. Сделано это было просто и быстро: он сжал гуся пониже головы и резко повернул телодвижением человека, бросающего камень из пращи. Дассаскай вынул из-за пояса складной нож, раскрыл его и сделал длинный разрез, от ребер до низа живота птицы. Еще один резкий, почти грациозный поворот кисти — такая легкость достигается лишь долгой практикой, — и внутренности гуся вывалились на землю. Их место заняла латунная трубка. Затем Дассаскай вынул из воротника стальную иголку, продел в ушко конский волос и ловко зашил разрез. Покончив с этим, он покинул лагерь и направился к устью реки, где у разрушенной пристани стоял один-единственный корабль. Дассаскай едва успел перехватить двух человек, уже готовившихся перейти на судно.
— Извините, — окликнул он. Геннадий повернулся:
— Да?
— Извините за беспокойство, но мне нужно переслать гус

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51