(...) читай

Приятного прочтения

всем...

Вездесущее


зни, он попусту растрачивает себя. Я действительно думал, что смогу увлечь его чем-то, втянуть в то, что мы делали на Сконе, в конце концов, отдать ему свою работу, ведь Бардас справился бы с ней куда лучше меня, а я всегда хотел вернуться домой, в Месогу, и попробовать себя в роли крестьянина. А теперь, — он вздохнул, — у меня есть то, чего я желал, но посмотрите — где я и где Бардас. Служил сержантом, рисковал собой в каких-то подземельях, гнул спину в Пробирной палате. И это вместо того чтобы заняться настоящим делом, достичь чего-то, чем можно было бы гордиться. Нет, если Бардас разобьет кочевников и убьет Темрая, совершит нечто еще более грандиозное, чем сокрушение Ап-Эскатоя, он вполне может рассчитывать на приличную работу, возможно, даже на должность префекта, хотя он и чужак. — Горгас улыбнулся и откинулся немного на спинку стула. — Вот почему — пусть это и покажется немного бессердечным — мне жаль Темрая и его народ, но я по-настоящему хочу этой войны ради блага Бардаса. Для него она стала бы ответом на многие вопросы.
Геннадий отпил сидра. Вкус его за это время не улучшился, но во рту пересохло.
— Ну что ж, — пробормотал он, — все это, как говорится, благие пожелания. Надеюсь, у вас получится этот бизнес с утками.
Ему вдруг пришло в голову, что если Темрай будет разбит, то никаких уток никто поставлять не будет. Но если так, то зачем тогда Горгас строит какие-то планы? Однако поднимать этот вопрос Геннадий уже не стал. Он поднялся из-за стола, улыбнулся и поспешнее, чем требовали правила вежливости, устремился к выходу..
Вот и конец моего большого приключения, смахивающего на авантюру, думал он, пересекая Рыночную площадь. Я снова дома, где мне никто и ничто не угрожает, я цел и невредим.
Но даже рассуждая таким образом, Геннадий не чувствовал, что достиг конца чего-либо, скорее, ощущал себя человеком, приехавшим на деревенскую ярмарку и пропустившим какое-то интересное зрелище — теперь у него есть несколько часов вынужденного безделья до начала очередного представления. Поэтому вместо того, чтобы пойти домой к Эйтли, где его ожидал Теудас и где все были бы неописуемо рады увидеть путешественника целым и невредимым, Геннадий пересек площадь и, сам не зная зачем, зашагал в направлении к кирпичному заводу и проволочной мастерской.
Никто не знал, почему народ, упрямо отказывающийся производить что-либо, что можно купить или продать за границу, сделал исключение именно для этих производств. На сей счет не существовало даже никакой теории — а у жителей Острова имелись теории на все случаи, — вероятно, их появление стало результатом какого-то причудливого вывиха в коммерческом бизнесе, которому никто не придавал никакого значения.
Странно, но большие двойные двери мастерской были открыты, и Геннадий остановился и заглянул внутрь.
Сначала он даже не понял, что там делают. В помещении стояли парами столбики, примерно в четыре фута высотой и на расстоянии двух футов друг от друга; через каждую пару проход

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52