(...) читай

Приятного прочтения

всем...

Вездесущее


циями, перимадейский, принятый в качестве стандарта в большинстве мест, от Месоги до равнин; ни на мягкий, приятный язык народов, занимающихся коммерцией, островитян и коллеонцев, который никто целенаправленно не изучал, но который цеплялся, как загар за кожу, к любому, имеющему с ними контакт; ни на жесткий, тяжелый и однотонный диалект провинции Империи. Когда Бардас спрашивал, ему отвечали, что солдаты поют на языке Сынов Неба, и значения слов не знает никто.
По мнению Лордана, это портило весь эффект настолько, что в конце концов даже начинало действовать на нервы. Сама мысль о том, что двадцать тысяч человек могут вышагивать под песню, содержание которой для них полная абракадабра, казалась отвратительной. Вполне возможно, что они распевали кантаты о разрушении собственных городов и гибели своих семей, детально расписывая достижения Сынов Неба в прошлых баталиях и описывая ужасы будущих кровопролитий.
Бардас спросил человека, который рассказал ему все это, не раздражает ли его такая ситуация, но тот ответил, что нет, все в порядке, песни являются древней и почитаемой традицией, а именно приверженность традициям и придает крепость любой армии. Каждый профессиональный солдат должен гордиться тем, что ему разрешено учить слова и петь вместе с другими; эти слова — секрет, великая тайна, вручаемая тому, кого принимают в ряды некоего великого и непобедимого единства. Рядовому солдату ни к чему понимать значение слов песни, знать план кампании или причины войны: его обязанность заключается в том, чтобы претворять в жизнь решения Сынов Неба, принятые ими в силу их абсолютной мудрости. Вот так и больше никак!
Несмотря на разочарование, охватившее его после таких разъяснений, Бардас все же мурлыкал себе под нос мотив одной врезавшейся в память мелодии. Живая и быстрая, сопровождаемая обычно звуками флейт и барабанной дробью, она как нельзя лучше подходила людям на долгом переходе, заставляя активнее шевелить ногами и выше держать голову. Песня походила на кольцо, которое можно вертеть бесконечно долго без особого желания остановиться.
Легко освоив строевое пение, Бардас также без проблем овладел привычкой командовать армией. В общем, и то, и другое — дело времени. Он уже давным-давно усвоил, что легче всего делать что-то должным образом. Значительно проще объяснить офицерам и сержантам их задачи и обязанности, чем разгребать потом то, что они натворили, стараясь каждый в силу своего разумения. Каждое утро, перед рассветом, еще до общей побудки, Бардас проводил инструктаж со штабными офицерами, разъясняя каждому его задания на день и разбирая ошибки, допущенные накануне. Он подробно расспрашивал интендантов и фуражиров о наличии продовольствия и необходимых материалов, начальника разведки о характере местности, которую предстояло пересечь в течение дневного марша, командиров частей о состоянии их подразделений, капитана инженерного полка о способах преодоления тех или иных преград и заграждений. Если они давали неверные ответы, он п

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52