(...) читай

Приятного прочтения

всем...

Горемыка Павел. Повесть


. Потом привстал на цыпочки и достал с полки стрелу.
Это была самая обычная стрела имперского стандарта, ничем не отличающаяся от тысяч других. Горгас без особых усилий стащил наконечник и всунул в него цилиндр. Потом взял со стола кожаный мешочек, развязал его и высыпал на ладонь несколько коричневых кристаллов. На подставке, помимо письменных принадлежностей, обнаружилась еще и медная чашечка от весов (сами весы были давным-давно утеряны). Положив кристаллы в чашечку, взял перочинный нож и осторожно, но уверенно резанул себя по руке, наклонив ее так, чтобы кровь капала на кристаллы. Когда ее набралось достаточно, Горгас перевязал руку полоской льняной ткани и осторожно сплюнул в чашечку, заботясь, по-видимому, о том, чтобы крови и слюны было примерно одинаково. В заключение процедуры добавил к смеси щепотку опилок, лежавших завернутыми в тряпочку за манжетой рубашки.
Затем Горгас подержал чашечку над пламенем лампы, помешивая содержимое лезвием ножа и дожидаясь, пока кристаллы полностью растворятся — это был клеевой экстракт, добытый из свежей, невыделанной шкуры быка. Получив нужную консистенцию, Горгас удовлетворительно хмыкнул, капнул одну капельку на подушечку мизинца и тщательно натер тот край древка, на котором должен был быть наконечник. После того как и сам наконечник стал на место, Горгас перемотал его для верности шпагатом из стебля крапивы и еще раз промазал клеем края.
Оставалось лишь пометить стрелу. Он обмакнул перо и, прикусив нижнюю губу, тщательно вывел на древке, поближе к оперению, всего три буквы, образовавшие слово «эта». Облегченно вздохнув, Горгас положил стрелу на подоконник для просушки.
Ему нужно было написать еще два письма, и именно этим он занимался, когда в комнату вошел — как обычно, не постучав — Зонарас.
— Ну? — спросил он. Горгас поднял голову: — А, это ты. Сделай мне одолжение, съезди в Торнойс и...
— Что? Сегодня? В Торнойс?
— Да, сегодня. В Торнойс. Зайдешь в «Милосердие и Воздержание» — тебе ведь не нужно объяснять, где это, верно? — и спросишь капитана Малло, отправляющегося в Ап-Эскатой. Отдашь ему вот эти письма и вот эту стрелу...
— Зачем ему всего одна стрела? Что...
— Твое дело — передать ему эту стрелу, — проговорил Горгас таким тоном, что Зонарас застыл с открытым ртом. — Он знает, что с ней делать. Когда освободишься, — добавил он, опуская руку в карман, — и ни при каких обстоятельствах не раньше, можешь выпить за мой счет. — Он протянул брату пару серебряных монет, которые Зонарас поспешно сунул в карман, не говоря при этом ни слова. — Ты все понял?
Зонарас кивнул:
— У мерина отвалилась подкова.
— Что? Когда?
Зонарас пожал плечами:
— Позавчера.
Горгас вздохнул:
— Ладно, возьми моего коня, только не съезжай с дороги. О мерине потолкуем, когда вернешься.
Зонарас нахмурился:
— У меня и так дел невпроворот, а тут...
— Хорошо, я сам его подкую. А теперь шевелись. Запомни, капитан Малло, идет в Ап-Эскатой, «Ми

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52