(...) читай

Приятного прочтения

всем...

Горемыка Павел. Повесть


вно бы уже убила.
— Ты так считаешь? — сказала Исъют и ткнула ножом ему в шею.
Позднее, размышляя о случившемся, Бардас решил, что этот тактический успех перевесил все допущенные им в течение дня ошибки. Ловко спровоцировав Исъют, он получил преимущество хотя бы в том, что знал, когда именно последует удар. Это дало возможность резко наклонить голову вперед и в сторону — лезвие прошло по основанию черепа, оставив страшную рану, но от таких не умирают — и одновременно резко оттолкнуть стул с таким расчетом, чтобы его спинка угодила ей в солнечное сплетение. Упав на пол, Бардас перекатился и выбросил руку вперед, туда, где — если ее никто не сдвинул — должна была находиться подставка для письменных принадлежностей Теудаса. После трех лет в шахтах найти предмет на ощупь, по памяти, ему было легче, чем с открытыми глазами и при свете. Рукоятка перочинного ножа сама легла в ладонь, а бросок был просто продолжением упражнения. Он услышал, как лезвие вошло в плоть, услышал судорожный вздох и схватил саблю, которую оставил лежать на столе.
— Дядя Бардас, нет...
Сталь полоснула по живому, разрывая кожу, сухожилия и мясо.
— Спасибо, — инстинктивно сказал он и подождал — всегда считай до десяти, прежде чем сходить с места: еще один ценный урок, вынесенный из подземелий, — вслушиваясь в тишину, потом встал, опустил саблю и пошарил вокруг, отыскивая лампу.
К тому времени, когда появился свет, она была уже мертва: с перерезанной шейной веной долго не живут. На полу стояла небольшая лужа крови, а в ее глазах застыл страх: наверное, в последний момент она все же осознала, что хочет жить — он не раз видел такое. Рот был открыт, а нож Исъют отбросила, но, конечно, в темноте Бардас этого не заметил. Перочинный ножичек Теудаса рассек ей щеку, зрелище было малоприятное, но сама рана совершенно не опасная в отличие от той, которую она нанесла ему. Бардас задержал на ней взгляд. Одним из Лорданов меньше. Что ж.
Все продолжается, подумал он, все продолжается. И вот теперь у меня в палатке мертвая девушка.
Разумеется, она упала самым неподходящим образом, поперек кровати, испачкав всю ее кровью. Так что спать ему пришлось на стуле.
Он уже не помнил, был ли в его жизни хоть один день, когда вокруг не гремели требушеты, когда пыль не заслоняла небо, когда в мире торжествовали тишина и покой.
Ему вспомнилось одно место, обнаруженное им в детстве. Вся семья ушла из дома, взбудораженная нелепым и неподтвержденным слухом о появившихся на болоте гусях. Гусей, как и следовало ожидать, на месте не оказалось, но они наткнулись на землянику и грибы, которые дядя объявил съедобными. Как обычно в таких случаях, еды принесли больше, чем брали с собой, но дело не в этом. Они были единственной семьей, которая ела отдельно от всего клана. Это считалось странностью, причудой. Но не более того.
Он вспомнил пещеру: впрочем, назвать это углубление под скалой пещерой было преувеличением, но для десятилетнего мальчишки места вполне хватало

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52