(...) читай

Приятного прочтения

всем...

Горемыка Павел. Повесть


, чтобы вообразить, будто он живет в доме, одном из тех странных, непередвижных сооружений, в которых жил Враг.
Пещера вспомнилась ему по той простой причине, что там у него появилось странное ощущение безопасности и надежности: стены были из камня и глины, а не из войлока. Тогда он впервые подумал о том, что хотел бы жить в доме. И у него все получилось, и он стал жить в доме, но затем пришел Враг (другой Враг, но тот же самый), и весь Эскатой вместе с его домом рухнул, провалился под землю.
Он вспомнил об этом еще и потому что в тот день, когда они ушли из племени, на лагерь напал Враг: в тот день убили мать Темрая и угнали большую часть стада, из-за чего зимой случился голод, ставший причиной смерти многих людей. Он вспомнил, как они вернулись в лагерь. Как увидели сгоревшие палатки, почерневшие столбы, валяющиеся повсюду тела, которых было так много, что их убирали целый день. Он нахмурился, накладывая ту память на то, что видел только что.
За долгие годы ему пришлось повидать всякого и в памяти отложилось больше, чем хотелось бы, но ведь шпиону это и надо. Он видит, запоминает, а потом делает то, что ему говорят.
Пещера оказалась там, где ей и надлежало быть — да и почему бы ей там не быть? — она была меньше, чем ему помнилось, но все же достаточно большая, чтобы укрыть его до утра и дать возможность поработать. Лошадь он привязал к терновому кусту — который тоже никуда не убежал, но давно засох, — после чего взял седельную сумку и забрался в темный тоннель.
Трут занялся не сразу, только с третьей попытки — уже начался дождь. Потом он зажег лампу и маленькую масляную плиту, принадлежавшую когда-то его дяде. Пламя тревожно подрагивало, грозя вот-вот погаснуть, но все же у него появились свет и тепло, позволявшие согреть руки. Большего ему и не требовалось.
Он вынул из сумки кусок мяса и посмотрел на него; затем достал маленькую деревянную коробочку, в которой хранилось самое ценное и загадочное сокровище его дяди. Это был нож с длинным и тонким лезвием.
Дважды подумай, потом отрежь.
Повторив про себя сию древнюю мудрость, он наметил место для первого надреза.
Работа была не такая уж трудная — снять кожу, вырезать кость, и он не раз проделывал подобное, но сейчас случай был исключительный, и ему хотелось не только восстановить природный навык, но и проверить себя. Лучше не допускать ошибок, чем исправлять их потом.
Доставшийся ему кусок представлял немало проблем из-за изгибов и не совсем обычных углов. Дяде часто приходилось выполнять работу куда более сложную, и он достиг в этом деле такого мастерства, что люди приносили ему охотничьи трофеи. Лосей, волков, лис, из которых получались коврики, одеяла, плащи — хотя как можно накрываться одеялом с головой волка, этого он не понимал. Он всегда любил наблюдать за тем, как ловко дядя срезает шкуру с костей, как получается из этой шкуры нечто, очень похожее на то, что было раньше, и одновременно совершенно другое. Его неоформившийся ум никак не мог

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52