(...) читай

Приятного прочтения

всем...

Горемыка Павел. Повесть


й изобразил руками нечто непонятное.
— Что это значит? Ну, все должно улечься, найти свой уровень. Ты сам поймешь. — Он поднялся. — Ладно, дружище, пришло время... Я не люблю такие моменты, всегда чувствую себя как-то неловко, как, впрочем, и ты. Мне было приятно работать с тобой, и я очень дорожил твоей дружбой, хотя последствия ее для сотен тысяч людей оказались катастрофическими. Было бы приятно думать, что, может быть, мы еще и встретимся когда-нибудь, но должен сказать, что в моей интерпретации Закона это крайне маловероятно. — Он нахмурился. — Знаю, это звучит неприятно, но мы не из тех людей, которые способны на долгие эмоциональные речи. Возможно, к сожалению.
Геннадий кивнул:
— Мне будет тебя не хватать. Но я рад, если все действительно закончилось. А огорчает то, что вышло так, как вышло, ужасно плохо, и все по нашей вине...
— Отчасти по нашей вине. Не мы создали людей такими, какие они есть, не мы породили проблемы, с которых все началось. В некотором смысле все это случилось бы так или иначе.
Он замолчал, почесал голову и грустно улыбнулся.
— Знаешь, я надеялся, что смерть поможет прояснить понимание этого вопроса. Но, боюсь, ничего такого не произошло. Я никогда не понимал Закон и не понимаю его сейчас.
— Существовало два альтернативных курса, равно обоснованных и значимых, — медленно сказал Геннадий. — Мы сделали выбор. Но случилось то, что случилось.
— Если ты используешь аналогию с рекой, — заметил Алексий, — которой я не совсем удовлетворен. Но как встроить это все в аналогию с колесом, не понимаю...
— Но мы можем, — вставил Геннадий, — рассматривать Закон не как колесо, а как распределительный вал.
— Извини?
— Мне это только сейчас пришло в голову, я еще не все обдумал. Вообще-то мысль принадлежит не мне. — Он глубоко вздохнул. — Пожмем руки, обнимемся, или как? Мне хочется найти прощанию какое-то физическое выражение.
Алексий задумчиво кивнул:
— Я могу сделать так, что у тебя останется впечатление о таком физическом контакте, но это было бы ненадежной памятью. Впрочем, доказать противное было в равной степени невозможно.
— В этом случае любые доказательства невозможны, — с улыбкой ответил Геннадий. — И не забывай — мы философы, ученые. Для нас доказательство — это все.
— Вот и хорошо. Прощай, Геннадий.
И тут Геннадий очнулся и понял, что ему снился сон.
Они чувствовали себя так, как чувствуют люди после большого праздника — дня рождения или свадьбы. Им было весело, но под весельем проступала усталость, и чего им меньше всего хотелось, так это браться за уборку. К сожалению, кое-что сделать было необходимо: тщательно осмотреть лагерь, добить врагов, если кто-то еще уцелел, позаботиться о своих раненых, а уж потом лечь спать.
— Йордекай, организуй работу, — распорядился Силдокай. — Лисай, Уллакай. Проверьте охранение, вдруг им вздумается атаковать... Не представляю, что такое возможно, но все же. Пажай, возьми двадцать человек и пройди вдоль

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52