(...) читай

Приятного прочтения

всем...

Раб Талисмана


а часами могла сидеть, глядя на воду и представляя, как на поверхности появляются лодки, пики и шлемы сияют в тусклом свете... Нет, так она никогда не закончит работу, не сдаст экзамены, и ей придется вернуться домой. О, черт побери эту Скону с ее войной!
Мачера не подняла голову, потому что знала, что человек, стоящий рядом, ненастоящий и что она снова попала в незапланированное видение (если бы только за это добавляли баллы).
— Мачера, — сказал Алексий. — Извини, я помешал тебе?
— Немного, — ответила она, пытаясь скрыть раздражение. В конце концов, патриарх Алексий — один из величайших ученых, и ей следовало бы гордиться...
— Ты слишком много работаешь, — сказал он, — не высыпаешься. Так ты можешь заснуть во время экзамена, не смейся, с моим другом как-то такое случилось. Он целый год зубрил предмет и только успел написать свое имя, как в следующий момент почувствовал, как кто-то трясет его за плечо и забирает листок с ответом. После этого он забросил философию и занялся продажей вина, заработал много денег и сейчас жил бы припеваючи, если бы его не убили во время падения Города. А что ты читаешь?
— Вютсаса. «О неизвестности», — ответила Мачера. — Доктор Геннадий говорит, что это ключ к пониманию всего неотрактарианизма.
— Он прав, — сказал Алексий. — Хотя странно слышать это от Геннадия, учитывая, что он так и не прочел эту книгу. Я сам прочитал ее однажды, давно, и, по правде говоря, ни черта не понял. Поэтому просто ограничился «Пандектами», в них все ясно описано.
— О! — Видно было, что Мачера потрясена. — Но там говорится, что «Комментарии»...
— А, — улыбнулся Алексий. — В «Комментариях» просто подробно описывается то, о чем кратко сказано в «Пандектах».
— О!
— Только, ради Бога, не говори об этом на экзамене, — продолжал Алексий, — иначе тебя сразу выгонят.
— О...
— Что было бы вполне справедливо, — продолжал Алексий, — потому что тебя учили, что Вютсас открыл закон о неизвестности, а на экзамене проверяют, что вы выучили, а не то, до чего додумались сами. В конце концов, выводы, сделанные в «Пандектах», не теряют из-за этого своей важности, так что какая разница, кто их написал?
— Наверное, вы правы, — ответила Мачера, хмурясь. — И все равно это нечестно.
— Почему? — Алексий пожал плечами. — Так было всегда. Я бы на твоем месте не стал дочитывать книгу, а перешел бы к «Пандектам». В конце концов, так сделал сам доктор Геннадий.
Мачера посмотрела на него, потом послушно кивнула.
— Если вы так говорите. И я все же думаю...
— Через тридцать лет это прекратится, — перебил Алексий. — Я имею в виду, размышления. Ты просто вырастаешь из них, как змея из старой шкуры. Кстати, я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать философию. Не возражаешь, если я присяду? Я знаю, что это ненастоящее тело, но даже воображаемые ноги могут болеть.
— Ой, извините. Конечно, садитесь, пожалуйста. — Алексий облокотился о краешек стола.
— Так-то лучше, — сказал он, — а теп

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51