(...) читай

Приятного прочтения

всем...

Гроза Кровавого Побережья


сходящего от собеседника. — И тут я подумал: ведь эти черти с равнин знают, как делать мечи, которые не ломаются, во всяком случае, знали двенадцать лет назад. — Пьяный покачал головой. — Сделай для меня новый меч, и я забуду про испорченную вывеску. По рукам?
— По рукам, — бесстрастно ответил Темрай; казалось, его лицо превратилось в камень.
— Договорились, — улыбаясь, пробормотал пьяный и от души шлепнул кочевника по спине. — Звать меня Лордан, Бардас Лордан, я в Классах в любое время. Если надумаешь учиться фехтованию сделаю для тебя особую скидку.
— Благодарю, — все так же бесстрастно ответил всадник, — скрестить с вами мечи доставит мне истинное удовольствие.
Пострадавший вновь пребывал в прекрасном расположении духа; он помог Темраю забраться на лошадь и на прощание помахал рукой. Затем швырнул испорченную вывеску в канаву, в нерешительности потоптался на одном месте, словно размышляя, куда пойти, и в конце концов развернулся и побрел обратно в таверну.
— Что произошло? — спросил Журрай.
— Этот человек хотел, чтобы я сделал для него меч.
— Идиот.
Темрай обернулся в седле, и в неровном свете факелов Журрай заметил, что по его щекам катятся слезы.
— Журрай, ты понимаешь, кто это был?
— Пьяный, — равнодушно пожал плечами собеседник. — Некий адвокат, что бы это ни значило. Насколько я понимаю, так называют наемного воина.
— Сейчас — да. Подумай, Журрай, человек, который знает про серебряный припой, человек, который утверждает, что узнал это на равнинах двенадцать лет назад. Подумай над этим, Журрай.
— Рейдер Максена, — с ненавистью выдохнул тот. — Полагаешь это один из них?
— Двенадцать лет, Журрай; некий человек двенадцать лет назад бывал на равнинах и узнал о серебряном припое. И этот человек — не торговец, поверь мне.
— О боги! — воскликнул собеседник. — Его нужно было убить на месте!
Темрай покачал головой и улыбнулся.
— Всему свое время. Ведь он, по сути, оказал мне услугу. Я столько времени провел в городе, что уже почти забыл, зачем пришел сюда.
От изумления Журрай прикусил язык.
— Не думал, что такое возможно, — пробормотал он.
— Я сказал — почти, — холодно ответил юноша.
Максена забыть невозможно, это пятно, которое не отмоешь, сколько ни стирай и не три пемзой. Минуло двенадцать лет, но его незримое присутствие продолжало чувствоваться в тяжелом дымном воздухе, в волокнах ткани, в омерзительном аромате горящих волос и костей.
— В арсенале все рабочие снимали с себя рубахи, все, кроме меня. — Приподняв край плаща, всадник оттянул ворот рубахи и обнажил блестящий белый шрам. — Не думаю, что мне бы доставило удовольствие объяснять, откуда он взялся.
Журрай опытным взглядом подмечал произошедшие с соплеменником перемены, его некоторую неловкость, неуверенную посадку в седле (сказывалось отсутствие практики). Темрай поправил рубаху, натянул плащ, плотно застегнул воротник и глянул на фонари, освещающие въездные ворота.
— Думаю

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52